ДРАКО

Драко в ярости и сам не понимает, как к этому пришел. Невозможность столкнуться с Грейнджер случайно на протяжении всего дня, практически полная уверенность, что он встретит ее в общей гостиной после занятий и сокрушительное разочарование от несбывшихся планов настолько влияют на Малфоя, что он просто не может оставаться спокойным. Внешний контроль рушится и наружу пробивается гнев. Редко можно встретить Драко таким. А еще очень странно: как такая незначительная причина вывела его из равновесия? С каких пор грязнокровка так его волнует? Раньше он только порадовался бы, если Грейнджер не попалась ему на глаза в течение целого дня. Можно сказать, этот день был бы прекрасным.

Все дело в волшебной палочке. Драко злится из-за того, что ему приходится ждать удобный случай для передачи ее законной владелице, искать в толпе ее раздражающе кудрявую шевелюру, подбирать в голове слова. Драко злится из-за отсутствия участия Теодора в этой проблеме. Кажется, друг просто живет свою обычную жизнь, спокойно пишет лекции, отвечает на вопросы преподавателей и при этом его будто бы вообще ничего не беспокоит. Он так расслаблен и безмятежен, что от этого Малфою еще больше становится не по себе. Ведь он всегда был самым стойким и стабильным в их дуэте, всегда бесстрастно и даже немного холодно реагировал на перемены и события. Это было его визитной карточкой, тоненькой нитью, связывающей его с отцом. И теперь Малфой не понимал, что так сильно повлияло на него.

Наверное, все дело в волшебной палочке, которая будто бы жжет кожу, если к ней прикоснуться. Неприятно. От нее хочется быстрее избавиться, но не уничтожить, а вернуть владелице. Драко уверен, что так правильно, так должно быть. А может, все дело в страхе перед неизвестным? Этот год в Хогвартсе не похож на предыдущие. Людей вокруг словно подменили: взгляды преподавателей приобрели странные оттенки от глубокой жалости до какого-то мрачного удовлетворения, студенты стали замкнутыми и порой безинициативными. Никто больше не стремится завладеть кубком Хогвартса, одна только мысль о соревновании кажется бессмысленной. Никто не конкурирует друг с другом за баллы и особо не старается делать домашнее задание, иногда на занятиях можно не досчитаться несколько студентов, потому что количество прогульщиков увеличилось. Изменения не обходят стороной и Драко, но перемены эти очень сильно ему не нравятся.

Он снова запускает руку в правый карман брюк и нащупывает кольцо Люциуса. Надеется, что прохладный металл дарует ему спокойствие, потому что множество раз в прошлом это срабатывало. Действительно, ярость немного утихает, но потом возрастает снова, когда Грейнджер открывает дверь и появляется в проеме с невозмутимым видом. Будто ей не нужна ее палочка, которой она так гордилась всю жизнь. Грязнокровка, удостоившаяся магического дара и счастливого билета на Хогвартс-экспресс теперь отказывается от своей идеальной жизни? В это верится с трудом. Малфой не верит в такое откровенно показное притворство. Но он не может понять, что Грейнджер хочет этим сказать, потому что разгадывать загадки — не его сильная сторона.

— Не нужны мне твои проклятые магловские таблетки, — Драко понижает голос, но нотки гнева все еще явно проступают в интонации. — С чего ты взяла, что у меня до тебя вообще есть дело?

Он держит палочку Грейнджер в руке, надеясь, что та заберет ее и покончит с этим для всех неприятным моментом. Тео стоит чуть позади и никак не вмешивается в диалог, хотя Драко так нужна сейчас его поддержка. Друг ведь встал на его сторону утром, когда они отбирали у Грейнджер таблетки. Так почему же молчит сейчас? Наблюдение — удобная позиция, но иногда от нее нужно отказаться, чтобы не заработать дурную репутацию.

— О таблетках с Тео говори. У него, кажется, что-то на уме крутится целый день, — говорит Малфой и слегка оборачивается на друга. Возможно, Нотт не хотел делиться соображениями, но теперь у него не выйдет. А потом Драко смещает Грейнджер чуть вглубь ее комнаты и на один шаг заходит за порог. Он слышал когда-то, что это запрещено, но теперь ему плевать. Теперь многое не имеет никакого значения, особенно глупые школьные правила. И если его за это привлекут к ответственности, Драко лишь посмеется им в лицо, вспоминая о днях в Азкабане.

Да, он просто делает шаг вперед почти напролом, оттесняя Грейнджер назад. Ее плечо касается его груди, но Драко этого практически не замечает. Разговор между ними не для посторонних ушей. Скорее всего, некоторые студенты в гостиной уже заинтересовались шумом и нужно поскорее прекратить привлекать внимание. Разумеется, Малфой не сможет быстро успокоиться, особенно если гриффиндорка будет снова его бесить (а она будет). Поэтому самым лучшим решением сейчас является скрыться с чужих глаз за дверью комнаты.

— На, держи, — Драко протягивает Грейнджер палочку, словно это самый тяжелый груз из всех возможных, который только можно на себя принять. У него есть собственная, пусть даже с ограничениями. Все же она лучше чужой. И уж точно лучше палочки грязнокровки, пусть Драко и воспользовался ей пару раз сегодняшним утром. Он во многом преступил через свои принципы, но это не значит, что нужно отказаться от всех.

ГЕРМ

Гермиона поджимает губы, когда Малфой открывает свой восхитительно мерзкий рот, и невольно усмехается. Наблюдает за тем, как он старательно делает вид, что она ему безразлична. Вроде столько лет прошло, столько всего случилось, а слизеринец все еще пытается ей доказать, что остроумен и может похвастаться аж тремя волосинами на лобке в доказательство своей тестостероновой мужественности. Старый, добрый Малфой. Хоть что-то в этом мире остается неизменным.
Если бы не абсолютная, высасывающа все силы усталость, Гермиона бы привычно закатила глаза с тем самым театральным вздохом, который когда-то доводил Драко до белого каления. Но сейчас девушку хватило только на поднятие брови, с помощью которой на ее лице можно было прочитать вопрос: “И это все, на что ты способен? Серьезно?”
Казалось, Малфой специально пытается ее выбесить. Пытается зацепить, задеть, вытащить из нее ту самую Грейнджер, которая когда-то бросалась на него с кулаками и цитатами из морального кодекса. Но Гермиона слишком хорошо научилась различать оттенки чужих настроений и сейчас, сквозь привычную маску высокомерия, она видела другое. Его явно что-то тревожило. Что-то, что не давало ему покоя, что глодало его изнутри, заставляя цепляться за старые, давно проржавевшие доспехи.
И это “что-то” быстро оказалось у девушки перед глазами.
Ее волшебная палочка.
Гермиона не колдовала ею уже целую вечность. С тех пор, как война кончилась, а вместе с ней кончилась и необходимость сражаться. Палочка лежала на ладони Малфоя, и Гермиона вдруг остро, почти болезненно осознала, что не хочет к ней прикасаться. Эта именно та вещь, что словно зарыла Гермиону заживо, похоронила вместе с теми, кого она потеряла, — и теперь этот белобрысый, вечно недовольный слизеринец протягивал гриффиндорке кусочек того, кем она когда-то была.
Желание вернуть артефакт у парня было настолько велико, что он даже осмелился ступить на порог ее комнаты. Интересно, а он сам осознавал вообще, что делает?  Малфой успел толкнуть небольшую речь о таблетках. Короткую, рубленую, с той ноткой фальшивого безразличия, которая должна была убедить всех, что ему плевать, но на самом деле доказывала обратное. Парень говорил, а Гермиона слушала краем уха, сосредоточившись на палочке.
А потом с ними обоими случился Нотт, который решил втолкнуть друга внутрь.
Буквально. Толчком в спину, бесцеремонным, по-свойски наглым, от которого Малфой потерял равновесие и сделал шаг вперед туда, куда явно не собирался. Гермиона в этот момент как раз успела перехватыватить из рук слизеринца свою палочку. Юноша, чтобы не упасть самому и удержать Грейнджер в вертикальном положении, успел обхватить ее руками за плечи. Их лица оказались пугающе близко.  Широко распахнутые серые глаза, растерянные, без привычной маски превосходства  смотрели прямо на нее.
Гермиона не могла предположить, что сейчас происходит в его голове. Она покачнулась едва заметно, на какую-то долю секунды, но Малфой среагировал быстро. Его рука обхватила ее за талию и притянула ближе, едва не впечатав в него. Они оказались так близко друг к другу, что ее грудь коснулась его груди, а дыхание опаляло кожу, заставляя мурашки бежать по позвоночнику.
На мгновение Гермиона забыла, как дышать. Ее взгляд уперся в его ключицу, в вырез расстегнутой рубашки.
— Спасибо, — тихо прошептала девушка. Во только пусть сам решает за что…
Гриффиндорка сделала шаг назад, возвращаясь дистанцию. Но ощущение его пальцев на талии все же осталось и бередило душу.
Малфой ничего не сказал. Только едва заметно сжал челюсть и отвел взгляд.  Нотт тем временем вовсю обхаживал ее комнату. Он ходил по периметру, рассматривал книги на полках, трогал рамки с фотографиями, хмыкал, задумчиво кивал, исследовал все со всей присущей ему бесцеремонной любопытностью. Каково же было его удивление, когда парень обнаружил у нее настоящую кухня прямо в комнате.
— Готовлю, когда есть настроение, — честно призналась девушка, удивляясь собственному спокойствию. Гермиона смотрела на него со всей серьезностью, на какую была способна после всего, что случилось за последние сутки.
И тут Нотт идет в настоящее наступление. Его взгляд скользит по ее фигуре, задерживаясь на немного выцветшей зеленой футболке, которая явно не принадлежит школьной форме и уж тем более не вписывается в образ “идеальной гриффиндорки”. Теодор приподнимает бровь и на его лице расцветает та самая, классическая слизеринская усмешка, в которой смешалось все: и удивление, и любопытство, и желание подколоть.
Гермиона окидывает себя беглым взглядом и спокойными видом объявляет:
— Зеленый — мой любимый цвет. Если ты об этом…
Не дожидаясь реакции, девушка разворачивается и направляется к кухонной тумбе. Она открывает нижний шкафчик, не глядя, на ощупь нашаривает то, что нужно, и с невозмутимым видом выуживает оттуда чугунную вафельницу. Тяжелую, настоящую, маггловскую вафельницу.
— Хотите вафли? — спрашивает она, и поворачивает голову в бок, с улыбкой глядя на их ошарашенные лица. — Если, конечно, не боитесь есть мою стряпню.
Нотт мгновенно закивал. Его лицо буквально засияло как Кубок Огня в темноте. Гермиона даже на мгновение замерла, поймав себя на мысли, что никогда не видела его таким счастливым.
Впрочем, она недолго думая отвернулась, скрывая собственную усмешку. Поставила вафельницу на небольшую плиту. Магический огонь послушно лизнул дно, разгораясь ровно настолько, насколько нужно, и Гермиона с привычной сосредоточенностью начала обходить кухню, собирая необходимые ингредиенты. Затем открыла мини-холодильник, достала сливочной масло, молоко, яйца, и вдруг, не оборачиваясь, бросила слизеринцу:
— И прекрати пялиться на мои ноги, Нотт.

ТЕО

— Зеленый — мой любимый цвет. Если ты об этом…
— Мерлин, у нас столько общего!
С наигранным восторгом произнес Нотт. Хотя с наигранным ли? По нему никогда не угадаешь, говорит ли он всерьез. В серьез он, пожалуй, только злился. Вот эту эмоцию ни с чем не спутать.
Тео коротко хмыкнул на реплику про ноги, но даже не посмотрел вниз. Не потому что не хотелось. Да потому что уже посмотрел. И отметил. И ноги, и задницу. Потому что если она и бродила по лесу последний год, питаясь грибами и ягодами, то на ее великолепную задницу это никак не повлияло. Интересно, носила ли она под своими ультракороткими шортами нижнее белье? Да и зачем одевать двое трусов подряд? это интересное наблюдение. Сейчас его занимал только факт интереса. Как человека, из которого однажды высосали буквально все чувства, любопытство — было сродни первой радости от чего угодно, сделанному впервые. Он как младенец ступал по тонкому льду. У Гермионы тоже были безусловно свои травмы. И казалось бы, сложи всех троих в одного человека, вполне вышел бы полноценный экземпляр.   
И отложил все это куда-то в ту же внутреннюю папку, куда складывал все, что могло пригодиться позже.
Сейчас было интереснее другое.
Он оперся бедром о край стола, наблюдая за тем, как Грейнджер двигается по своей… кухне. Уверенно. Почти автоматически. Как будто здесь у нее был выстроен собственный, понятный мир, в котором всё подчиняется логике и не требует лишних объяснений. Тео склонил голову чуть вбок, следя за тем, как она разбивает яйцо, как не глядя отмеряет что-то, как привычно управляется с магическим огнём.
Контроль.
Вот он.
То, что он любил больше всего. Контролировать. Это было безопасно. Ничто не угрожает тебе, когда ты держишь контроль в своих руках.
Тео перевел взгляд на Драко. Развалился в кресле. Голова на ее юбке. Лицо… вымотанное, хоть он и старался это спрятать за привычной ехидцей.
Слизеринец прищурился. Забавно. Малфой, который весь день бесился из-за палочки, сейчас лежит в ее комнате, в ее вещах, и даже не замечает, насколько глубоко уже влез.
— Сладкие, значит, — лениво протянул он, будто пробуя слово на вкус.
— Ты посмотри на него. Еще немного — и начнет просить сироп и салфетку на колени.
Тео оттолкнулся от стола и прошел ближе, остановившись у плиты. Тепло от огня мягко ударило в лицо. Он склонился чуть ниже, наблюдая за тестом с тем самым вниманием, с каким раньше смотрел на варку сложных зелий. И вдруг… очень просто, почти буднично:
— Не сожги.
Пауза.
— Будет обидно. Мы уже морально вложились.
Он выпрямился, скользнул взглядом по ее плечу, по линии шеи — быстро, без задержки — и снова вернулся к лицу.
Пришлось соскользнул со стола, на котором он всего минутутак удобно устроился. Сделал шаг ближе и, не спрашивая, забрал у нее из рук венчик.
— Дай сюда, — коротко, без нажима, но так, будто это уже решено.
Не чтобы перехватить контроль. Чтобы… разделить его. Оказалось довольно приятно. Коснуться пальцами ее кожи, будто случайно. Встретиться взглядом. Всего на мгновение, чтобы самодовольно заняться своим новым делом. И теперь, больше почти не смотреть на нее. Она же сама просила.
Смотрел в миску. Начал мешать тесто уверенно, почти лениво, но ритм был ровный. Стабильный. Без резких движений.
— Ты слишком резко это делаешь, — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Воздуха много загоняешь. Потом резиновые будут.
Пауза.
— А мы, напомню, уже морально вложились.
Он чуть наклонил миску, кивком показывая, чтобы она добавила молоко. Не приказ. Просто… продолжение. И это сработало. Короткая улыбка. Озорство в глазах. Мол — смотри, у нас неплохо получается. Можем вскоре и переключиться на приготовление зелий. Пока наш ленивый друг будет надеяться, что мы все сделаем за него.
Огонь под вафельницей тихо потрескивал. Тесто становилось гладким. Руки переставали дрожать. И где-то на этом фоне комната вдруг перестала быть "тесной". Тео вылил первую порцию в форму, закрыл крышку и отступил на полшага, давая ей занять место у плиты. Интересный опыт. Оказывается, иногда проще не устраивать драму, а просто не сжечь завтрак. Заметьте. Никто не спрашивал у нее, какого черта она пропустила целый день занятий? Не жаловался друзьям, не тащил ее в больничное крыло. У каждого свои проблемы — не обязательно в них лезть. Она — большая умная девочка, пройдет через все это, когда ей надоест тухнуть там. Где-то на дне. Когда это дно перестанет быть комфортным. Тео знает, о чем говорит.
— Черт, ты должна наложить чары на дверь. Сейчас на запах весь восьмой курс сбежится.
А мы не любим делиться.
Может это сподвигнет ее немного поколдовать?
Тео даже позволил себе подумать о том, что они сейчас могли находиться в каком-то другом месте. Не в Хогвартсе, который по наблюдениям перестал быть им домом. А эта комната, которая совершенно точно ситно отличалась от всех остальных, именно сейчас ... это сложно было объяснить.

ДРАКО

Как Тео и Драко ни пытаются разрядить обстановку, Грейнджер все усугубляет. Когда она приподнимает край длинной футболки, демонстрируя свои домашние шорты, Малфой напрягается и замирает. Кресло вдруг становится ужасно неудобным, а комната маленькой и душной. Ему не понятно, зачем девушка это делает. Зачем занимается такой явной провокацией. Хотя… Возможно она так тонко намекает на бестактность слизеринцев, они ведь пришли без приглашения и буквально силой впихнули ее обратно в комнату, ввалившись следом. Драко прекрасно осознает свою ошибку, но пару минут назад клокочущий внутри гнев не позволил ему мыслить здраво. После войны он стал чаще идти на поводу у эмоций и хуже себя контролировать. Он снова не смог сдержаться и теперь пришло время расхлебывать последствия. Однако вместо того чтобы выгнать парней из личного пространства и кинуть вдогонку парочку заклинаний, Грейнджер теперь готовит им вафли и ведет себя чересчур спокойно.

Драко прикрывает глаза, хоть каким-нибудь образом пытаясь не смотреть на ее задницу, потому что вестись на провокацию сейчас — значит проиграть. Он буквально кожей чувствует, что со вчерашнего вечера началась какая-то изощренная игра, правила которой он не понимает. И спросить не у кого. А если заговорить об этом наедине с Теодором, можно получить большую порцию насмешек (а может и нет, но проверять не хочется). В мыслях Драко вдруг снова всплывает Паркинсон. Нет, он не хочет сравнивать их с Грейнджер, потому что одна только мысль об этом абсурдна и смешна. Но сравнивает. Невольно сравнивает их девичьи формы и мысленно проклинает себя за эту мимолетную слабость.

Панси была рядом. Стоит протянуть руку — она льнет к Малфою, согревает его теплом своего тела, успокаивает приятным ароматом цветов, всегда исходящим от ее волос. Панси мягкая и пластичная в его руках, почти безвольная, кажущаяся совершенно прозрачной. Это трудно объяснить, но Драко вспоминает о ней как о зыбком образе без конкретных деталей. Просто как о приятном моменте, вызывающим на губах ностальгическую улыбку. Зато он четко знает, что волосы Грейнджер непослушно завиваются и может с легкостью представить, какие они на ощупь. Ее форма всегда безупречно выглажена и придает ее образу строгость и серьезность. А теперь Драко частично знает еще, что под ней скрывается. О, Мерлин! Этого вообще никогда не должно было произойти.

Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Малфой вздрагивает и распахивает глаза, когда ему на колени падает что-то весьма увесистое, но мягкое. В первую секунду он рефлекторно тянется к внутреннему карману в поисках палочки, но вовремя одергивает себя, понимая, что почти вся магия сейчас для него недоступна. Но осознав, что кот Грейнджер по-свойски занял место на его коленях, Драко недовольно морщится и с некой долей брезгливости пытается аккуратно стряхнуть животное с себя. Бесполезно.

— Фу, — первое, что срывается с его губ, — Грейнджер, забери свое чудовище отсюда, — добавляет через пару мгновений. Малфой вжимается глубже в кресло в надежде уйти от навязчивого контакта, но ничего не получается, а трогать руками кота не хочется еще сильнее. — Оно испортит мне брюки! — голос чуть повышается, звучит раздраженно и немного истерично.

Драко с ужасом смотрит как рыжая шерсть касается ткани его брюк. Наверняка множество мелких волосков останется на ней после того как кот соизволит уйти. И в условиях ограничения магии Драко придется вручную вычищать шерсть. От этой мысли ему вновь становится на по себе. Наверное, такое пришлось бы по душе только Уизли, они вечно ходят непонятно в чем, собирая по углам всю пыль. И как только Грейнджер терпит все это в своей комнате?

Пытаясь придумать, что делать дальше, Драко бросает взгляд на друга. Тео неплохо устроился. Ему не пришлось целый день ходить с чужой палочкой в кармане и томиться в ожидании вечера, не пришлось ловить Грейнджер, буквально прижимая к себе, чтобы не упасть прямо на ковер в чужой комнате. Не приходится сейчас терпеть издевательства со стороны животного. Он просто наслаждается моментом, показывает Грейнджер, как правильно замешивать тесто. У Драко буквально глаза на лоб от этого вылезают, но он пытается скрыть эмоции и просто наблюдать со стороны. Его до этого очень напряженные бедра постепенно расслабляются, он снова откидывается на спинку кресла, надеясь, что оставит на юбке Грейнджер парочку своих светлых волос, а она не заметит. И завтра кто-нибудь (а лучше Джинни) обязательно спросит у нее, что это такое.

— Так спрашиваешь, будто у тебя все фрукты и ягоды под рукой, — недоверчиво хмыкает Малфой, все еще разглядывая спокойно посапывающего на коленях кота. Хотя у гриффиндорской зазнайки действительно могло быть предусмотрено абсолютно все. Вряд ли Драко удивится. — Я не знаю, к чему тебе эта информация в будущем, но я больше всего люблю вишню или варенье из нее.

Ему почему-то не хочется делиться ничем личным о себе, но слова сами срываются с губ. Ему достаточно, что о его предпочтениях знают самые близкие, Грейнджер эта информация ни к чему. Но теперь она знает и это странно. Хотя… она вряд ли запомнит или придаст этому значение. Он бы не придал.

— Так, иди давай, достаточно уже, — говорит Малфой, обращаясь к коту и все-таки касается рукой его рыжей шерсти. Делает это мягко и даже слегка поглаживает, чтобы кот быстрее спрыгнул с колен. Кажется, тот слышит мысленные мольбы Малфоя и все-таки уходит, оставляя после себя клочки выпавшей шерсти. Драко страдальчески морщится и встает с места, пытаясь отряхнуться. — Где там твоя палочка, Грейнджер? — требовательно спрашивает он и подходит ближе. Тео уже жарит последнюю партию вафель, несколько готовых лежат на тарелке и издают просто восхитительный сладкий аромат, от которого слюнки текут. — Посмотри, что твой кот сделал со мной, — разводит руками, демонстрируя налипшую на брюки и рубашку рыжую шерсть. — Я в таком виде отсюда никуда не выйду.

ГЕРМ

Если посмотреть на жизнь Гермионы Грейнджер со стороны, то можно подумать, что она медленно, но верно сходит с ума. Проводит время со слизеринцами: готовит им, спит с ними в одной постели, курит алихоцию в их компании, будто не было этих лет факультетской вражды и тем более войны. По правде говоря… это был лютый пиздец. Абсолютный, бескомпромиссный и не поддающийся никакой логике. Но ей нравилось.
Эти презабавные, недовольные вопли Малфоя успокаивали ее каким-то извращенным, ностальгическим способом. Это ей напомнило времена третьего курса, когда они еще не знали вкуса чужой крови, когда ненависть была детской и незамутненной, чужими ожиданиями.  А спокойствие Нотта… его ленивая, теплая улыбка, его умение появляться там, где его не ждали, и оставаться там, где его не должно было быть, — заставляло девушку чувствовать себя в безопасности. Будто он за ней присматривает и не даст оступиться. Вряд ли человек, который так искренне улыбается, с свойственным только ему прищуром, может причинить тебе вред. Тем более с кухонной лопаткой в руках.
Гермиона послушалась Нотта. Точнее, его многозначительного кивка в сторону кресла, где Живоглот продолжал оккупировать колени Малфоя, и сделала шаг в ту сторону, собираясь наконец забрать рыжего нахала. Но у Драко терпение закончилось раньше. Он сам пару раз погладил рукой кота и заставил того сменить пригретое место для сна, обменяв его колени на кровать.
Девушка остановилась на полпути, прислонилась плечом к деревянному косяку, который отделял ее крошечную спальную нишу от кухни, и сложила руки на груди. Внимательно рассматривая блондина, который все еще сидел с каменным лицом, отряхивая брюки от рыжей шерсти.
— А ты знал, что мой кот нападал на Пожирателей? — спросила она, и в голосе зазвучала насмешливая нотка. Усмешка коснулась девичьих губ, приподняв уголок рта, и Гермиона продолжила, не дожидаясь ответа: — А одного даже пытался съесть. Так что выходит, — добавила она, уже не скрывая улыбки, — раз он не выцарапал тебе глаза, значит, у тебя очень добрая душа, Малфой.
Гриффиндорка не стала смущать его пристальным взглядом, но все равно заметила, как нервно дернулся его кадык вниз. Вместо этого она просто протянула ему свою палочку снова, чтоб юноша привел себя в порядок, а сама занялась организацией пространства. Отодвинула журнальный столик к окну, откуда открывался чудесный вид на вечерний двор, убрала пару книг на полки и кинула три подушки на пол.
Нотт тем временем не выдержал и уже успел попробовать вафли. Теперь он стоял у плиты с таким выражением лица, будто вкусил блюдо богов. Он и до этого казался довольно счастливым в своей ленивой, расслабленной манере, но после пробы и вовсе просиял, как начищенный галеон.
— Садитесь за столик, я все подам, — скомандовала Гермиона, и в голосе ее прозвучал тот самый привычный командный тон, будто они втроем были закадычными друзьями, которые собирались на кухне каждую субботу.
Девушка подошла к холодильнику, открыла дверцу.
— Нотт, тебе чего? Есть клубника, бананы и… черника.
Гермиона обернулась на слизеринца, встречаясь с ним глазами, и сразу улыбнулась, уже понимая, что он ответит. Парень не сводил взгляда от небольшой баночки с темными ягодами.
— Так, ясно, тебе чернику.
Гермиона протянула ее ему, а потом настала очередь Малфоя. Девушка вновь повернулась к холодильнику, пробежалась взглядом по полкам, и внутри у нее все сжалось от того странного желания угодить. Ей хотелось, чтобы он тоже не остался обделен, но вишневого варенья не было. Гермиона обреченно вздохнула, добавляя:
— Чего нет, того нет… — пробормотала она себе под нос.
Гриффиндорка уже хотела закрыть дверцу, предложить что-то другое, но взгляд вдруг зацепился за бутылку, стоявшую в самом углу.
— Но есть вишневое пиво, — девушка протянула руку, взяла бутылку за горлышко и подняла вверх, поворачиваясь к Малфою. — Будешь?
Гермиона смотрела на него в упор, совершенно не представляя, насколько комично выглядит прямо сейчас: в домашней одежде, немного лохматая и с бутылкой пива в руках.
— Если ты тоже хочешь, Нотт, то есть и вторая... Ну, так что?